Currently viewing the category: "О книгах"

Самое страшное в антиутопиях то, что уже реализовано в нашем мире очень многое из того, что в произведениях фантастов казалось настолько диким, что, как мыслилось, в реальности случиться уж никак не могло. Просто появлялось это вовсе не чохом, а постепенно, крохотным изменением за крохотным изменением. И понятно, что даже самый талантливый писатель не может выйти за пределы своего человеческого разума, отсюда фактически всё в антиутопиях, пожалуй, — это просто отражение того мира, который видел писатель вокруг себя, просто в какой-то мере часть фактов экстраполирована, часть утрирована, часть приглушена для пущего художественного эффекта, но… мир-то всё тот же. Так «куды же он котитсо-та»?!

И роман Айры Левина «Этот идеальный день» с миром, в котором стало повседневным и всеобщим принудительное лечение и усреднение человечества, не так далёк в своих идеях от окружающей действительности, как может показаться. Я даже опущу карательную психиатрию в этом рассуждении, чтобы не уходить уж совсем в глубокие дебри, но разве не привычен и знаком подход, что «надо быть как все», «я нормальный человек» и т.д. В то время, как простая формальная логика подсказывает, что понятие нормы либо надо очень сильно растягивать (и тогда под него попадает практически весь наш биологический вид, — и тогда зачем уточнять что нормальный?), либо под него попадёт слишком малое количество людей (и практически никто из декларирующих свою нормальность), потому что любой из нас не «как все» вовсе не в том же, в чем не «как все» сосед и коллега по работе. Конечно, можно выделить какие-то схожие группы, но на самом деле мы все очень разные, хотя схожего в нас и гораздо больше. И всё-таки мы стремимся «быть как все»… И медикаментозное усреднение — это одна из возможных экстраполяций этого стремления. Хотя, по мне, не такой уж и страшный мир нарисовал Левин — не справедливый, не идеальный, не желанный, но какой-то не слишком страшный. Многое в том мире, в котором мы живём, и пострашнее будет.

А вот придумать реальный выход из антиутопического мира его создатели зачастую не могут. Оно и понятно, как бы ни казалось, что вот можно изменить весь мир к лучшему на раз-два-три, мало кому удавалось это сделать хоть в малой мере. Так и большинство фантастов заканчивает свои антиутопические произведения свержением диктатуры, сломом верхушки системы или выводом из строя контролирующего оборудования. В этом плане устами Странника после того, как Максим Каммерер взорвал Центр, им отвечают братья Стругацкие:

— Ты многое забыл, — проворчал Странник. — Ты забыл про передвижные излучатели, ты забыл про Островную Империю, ты забыл про экономику… Тебе известно, что в стране инфляция?.. Тебе вообще известно, что такое инфляция? Тебе известно, что надвигается голод, что земля не родит?.. Тебе известно, что мы не успели создать здесь ни запасов хлеба, ни запасов медикаментов? Ты знаешь, что это твое лучевое голодание в двадцати процентах случаев приводит к шизофрении? А? — Он вытер ладонью могучий залысый лоб. — Нам нужны врачи… двенадцать тысяч врачей. Нам нужны белковые синтезаторы. Нам необходимо дезактивировать сто миллионов гектаров зараженной почвы — для начала. Нам нужно остановить вырождение биосферы… Массаракш, нам нужен хотя бы один землянин на Островах, в адмиралтействе этого мерзавца… Никто не может там удержаться, никто из наших не может хотя бы вернуться и рассказать толком, что там происходит…

Мир и гораздо проще, чем кажется, и гораздо сложнее. Вертикальные и горизонтальные связи, естественное распределение и т.д. Недооценивать каждого отдельного человека равно как и переоценивать его — это всё-таки путь, ведущий к ошибке. Во многом поэтому у писателей и нет реальных рецептов выхода из антиутопического состояния общества: гораздо проще в повествовании остановиться на сломе верхушки деструктивной системы и объявить это развязкой всей истории, чем расписывать совсем не такое волнующе-приключенческое дальнейшее совсем непростое и болезненное развитие событий, которое с большой степенью вероятности приведёт к реставрации сломанной системы. Потому что система строится не на пустом месте, и для реальных изменений должно измениться также и общество, а оно по мановению волшебной палочки вдруг стать совсем другим, чем было накануне, никак не может… это было бы просто утопично.

Как пишутся книги? — Пожалуй, этот вопрос задают себе рано или поздно все книголюбы. Кто-то находит свои ответы на этот вопрос, кто-то — нет, кто-то находит, но продолжает искать новые ответы. Книга Филипа Киндреда Дика «Человек в высоком замке» — любопытный опыт. По словам самого писателя, при написании книги он регулярно обращался к Книге Перемен, выстраивая сюжетную линию в зависимости от советов книги. Способ любопытный, хотя Дику и не очень понравился — по его мнению, книга в результате получилась незавершённой. В самом романе И-цзинь также занимает особое место: многие герои выстраивают свою жизнь, следуя предсказаниям Книги Перемен, а в финале полученный от Книги ответ связывает воедино сюжетные линии всего произведения, оставляя читателя с любопытной темой для размышлений.

Чтобы не отпугивать вдумчивого читателя от прочтения «Человека в высоком замке» и хотелось бы начать рассказ о романе с чего-нибудь, кроме банального определения жанра книги как альтернативной истории, но без этого не получится. В какой-то мере книга, действительно, представляет собой попытку осмысления возможной реальности в случае, если бы во Второй Мировой войне победили страны Оси. Но во многом это только фон для переживаний и стремлений разных героев, а также осмысления концепций мироустройства. Пожалуй, для Дика самой главной была именно тема моделей миропорядка.

В романе параллельно выстраиваются две альтернативные исторические линии: собственно линия победы Германии, Японии и Италии — основная, и линия романа в романе — написанного одним из героев книги «Из дыма вышла саранча», тоже представляющая собой альтернативную историю — где страны Оси проиграли (тем не менее описанная вторая историческая линия не совпадает с известной нам). В финале книги выясняется, что автор «Саранчи» написал свою книгу, используя Книгу Перемен. На вопрос, зачем Книга Перемен поспособствовала написанию этой книги, герои получают ответ от И-цзинь, что роман правдив. Получается, страны Оси проиграли…

Любопытный парадокс, не правда ли? В итоге имеется для размышления как минимум две категории вопросов: правда ли наш мир существует в единственном экземпляре? что такое победа и кто на самом деле победил во Второй Мировой? И если единственность мира и возможное существование альтернативных реальностей в разных видах и формах обдумывалось самыми разными писателями многократно, то вопрос победы в войнах и иллюзорность подобных побед — это более сложная для осмысления тема. Победил ли хоть кто-нибудь во Второй Мировой войне?

Ещё один проходящий красной нитью по всему произведению вопрос — как соотносится видимость с реальностью: подделки под предметы старины, которые невозможно отличить от подлинников без специальных лабораторных исследований; промышленные копии произведений искусства; слухи и реальность…

Филип Дик — всё-таки нетривиальный писатель. Хотя, наверное, известен он больше не «Человеком в высоком замке», а романом «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», по мотивам которого снят фильм «Бегущий по лезвию бритвы». Да и не единственная это популярная экранизация произведений писателя…

Признаюсь честно, хотя экранизаций «Ветра в ивах» я видел несколько, однако до самой книги Кеннета Грэма руки как-то не доходили. Теперь я понимаю, что это — к сожалению. Среди той огромной массы информации, которая сегодня рвётся в сознание человека, так много грустного, тяжёлого, сложного… и так мало светлого и доброго. Проблемы переполняют головы. И иногда так хочется небольшой разрядки, чтобы кто-то со стороны напомнил о том, что главное в мире — совсем не это. Меня «Ветер в ивах» то и дело заставлял улыбаться, причём это была светлая улыбка. У Грэма получилось написать очень добрую и душевную книжку…

— Исчезло! — воскликнул дядюшка Рэт, сгорбившись на сиденье. — Так красиво, странно и необычно! Уж если это должно было так быстро кончиться, лучше бы этого и не слыхать вовсе! Во мне проснулась какая-то тоска, и кажется, ничего бы я больше в жизни не хотел, только слушать и слушать. Нет! Вот оно снова! — воскликнул он опять, настораживаясь.

Кеннет Грэм,

«Ветер в ивах»

Дядюшка Рэт услышал прекрасную музыку… Не знаю, стоит ли соглашаться с ним, что лучше бы и не слыхать прекрасного, если оно заканчивается так быстро… Красота, доброта, любовь, — всё это в нашем мире так зыбко, так недолговечно… И всё-таки, если даже и невозможно, чтобы прекрасное длилось и длилось, пусть оно встречается на нашем пути хотя бы иногда. И, может быть, когда-нибудь оно всё-таки будет длиться и длиться…