Currently viewing the tag: "мир"

Poslednyaya_bitvaЧто день грядущий нам готовит? То ли идеальный день утопии (или антиутопии), то ли что-то ещё. Большинство тех, кто пытается воспроизвести и осмыслить мир будущего на самом деле в той или иной мере экстраполируют мир сегодняшний, фиксируясь на конкретных проблемах современности, которые по какой-либо (часто трудно прогнозируемой) причине могут вырасти в совсем не привлекательный мир будущего. В этом плане мир фильма «Последняя битва» Люка Бессона не слишком отличается от большинства постапокалиптических миров: остатки человечества, с трудом выживающего на руинах современной цивилизации. И немота героев в этом плане честнее многословности многих других произведений жанра, в которых авторы пытаются выдумать хоть сколь-нибудь правдоподобную причину наступившей катастрофы. Вероятно, и сами герои фильма не знают, как сталось так, что они живут в том мире, который возник. Да и откуда бы? Благодаря этому честному неведению рисуемый мир остаётся для наблюдателя таким, каким его можно было бы увидеть своими глазами, в нём нет прошлого или будущего, нельзя поискать дополнительную информацию в Интернете или спросить кого-нибудь: ведь большую часть времени мы оцениваем и окружающий нас мир именно так.

И увлечённый убийца в исполнении Жана Рено то ли за что-то обижен на людей, то ли просто изощрённый маньяк, то ли солдат минувшей войны, на которой так и застрял своим сознанием… Тут у зрителя есть выбор, выбрать ли удобное для себя объяснение, или принять мир фильма таким, каков он есть, и смотреть на него в целом. И, возможно, увидеть тот же мир уже вокруг себя, здесь и сейчас. Ведь кто, как не мы, создаёт окружающий нас мир, а заодно и мир будущего?

И если попытаться предсказать,  какой она будет, последняя битва, пока ещё может любой, то по её завершении некому уже будет о ней рассказать…

Самое страшное в антиутопиях то, что уже реализовано в нашем мире очень многое из того, что в произведениях фантастов казалось настолько диким, что, как мыслилось, в реальности случиться уж никак не могло. Просто появлялось это вовсе не чохом, а постепенно, крохотным изменением за крохотным изменением. И понятно, что даже самый талантливый писатель не может выйти за пределы своего человеческого разума, отсюда фактически всё в антиутопиях, пожалуй, — это просто отражение того мира, который видел писатель вокруг себя, просто в какой-то мере часть фактов экстраполирована, часть утрирована, часть приглушена для пущего художественного эффекта, но… мир-то всё тот же. Так «куды же он котитсо-та»?!

И роман Айры Левина «Этот идеальный день» с миром, в котором стало повседневным и всеобщим принудительное лечение и усреднение человечества, не так далёк в своих идеях от окружающей действительности, как может показаться. Я даже опущу карательную психиатрию в этом рассуждении, чтобы не уходить уж совсем в глубокие дебри, но разве не привычен и знаком подход, что «надо быть как все», «я нормальный человек» и т.д. В то время, как простая формальная логика подсказывает, что понятие нормы либо надо очень сильно растягивать (и тогда под него попадает практически весь наш биологический вид, — и тогда зачем уточнять что нормальный?), либо под него попадёт слишком малое количество людей (и практически никто из декларирующих свою нормальность), потому что любой из нас не «как все» вовсе не в том же, в чем не «как все» сосед и коллега по работе. Конечно, можно выделить какие-то схожие группы, но на самом деле мы все очень разные, хотя схожего в нас и гораздо больше. И всё-таки мы стремимся «быть как все»… И медикаментозное усреднение — это одна из возможных экстраполяций этого стремления. Хотя, по мне, не такой уж и страшный мир нарисовал Левин — не справедливый, не идеальный, не желанный, но какой-то не слишком страшный. Многое в том мире, в котором мы живём, и пострашнее будет.

А вот придумать реальный выход из антиутопического мира его создатели зачастую не могут. Оно и понятно, как бы ни казалось, что вот можно изменить весь мир к лучшему на раз-два-три, мало кому удавалось это сделать хоть в малой мере. Так и большинство фантастов заканчивает свои антиутопические произведения свержением диктатуры, сломом верхушки системы или выводом из строя контролирующего оборудования. В этом плане устами Странника после того, как Максим Каммерер взорвал Центр, им отвечают братья Стругацкие:

— Ты многое забыл, — проворчал Странник. — Ты забыл про передвижные излучатели, ты забыл про Островную Империю, ты забыл про экономику… Тебе известно, что в стране инфляция?.. Тебе вообще известно, что такое инфляция? Тебе известно, что надвигается голод, что земля не родит?.. Тебе известно, что мы не успели создать здесь ни запасов хлеба, ни запасов медикаментов? Ты знаешь, что это твое лучевое голодание в двадцати процентах случаев приводит к шизофрении? А? — Он вытер ладонью могучий залысый лоб. — Нам нужны врачи… двенадцать тысяч врачей. Нам нужны белковые синтезаторы. Нам необходимо дезактивировать сто миллионов гектаров зараженной почвы — для начала. Нам нужно остановить вырождение биосферы… Массаракш, нам нужен хотя бы один землянин на Островах, в адмиралтействе этого мерзавца… Никто не может там удержаться, никто из наших не может хотя бы вернуться и рассказать толком, что там происходит…

Мир и гораздо проще, чем кажется, и гораздо сложнее. Вертикальные и горизонтальные связи, естественное распределение и т.д. Недооценивать каждого отдельного человека равно как и переоценивать его — это всё-таки путь, ведущий к ошибке. Во многом поэтому у писателей и нет реальных рецептов выхода из антиутопического состояния общества: гораздо проще в повествовании остановиться на сломе верхушки деструктивной системы и объявить это развязкой всей истории, чем расписывать совсем не такое волнующе-приключенческое дальнейшее совсем непростое и болезненное развитие событий, которое с большой степенью вероятности приведёт к реставрации сломанной системы. Потому что система строится не на пустом месте, и для реальных изменений должно измениться также и общество, а оно по мановению волшебной палочки вдруг стать совсем другим, чем было накануне, никак не может… это было бы просто утопично.

El_laberinto_del_faunoУ невинности есть такая власть,

какую зло себе не может даже вообразить.

Гильермо дель Торо, «Лабиринт фавна»

Где заканчивается мир реальный и начинается воображение? Каждый человек видит мир под своим собственным углом зрения, так почему не предположить, что каждый человек — это целый мир, который он создаёт в собственном разуме? Сложно сказать, задумываются ли об обосновании своего видения те, кто использует в творчестве элементы магического реализма, однако, безусловно, даже чуточка воображения наполняет мир гораздо большим числом смыслов и оттенков, чем попытка максимально всё упростить и рационализировать.

«Лабиринт фавна», несмотря на свою фэнтезийную составляющую, — фильм совсем не детский. В осмыслении трагедии гражданской войны в Испании Гильермо дель Торо однозначно стоит на антифранкистских позициях: единственный персонаж, нарисованный в максимально отрицательных тонах, — капитан армии франкистской Испании. И при этом даже у него есть какие-то черты, которые оставляют за ним право на хотя бы минимальное к нему сочувствие со стороны зрителя. Другие персонажи в гораздо меньшей степени поляризованы по сторонам добра и зла, — большинство из них всё-таки обычные люди, оказавшиеся в необычных обстоятельствах. И, конечно, те, кто, несмотря ни на что, старается не терять достоинство, не изменять своим принципам, — вызывают уважение. Однако, если отвлечься от сюжета фильма, реальный мир крайне негативно относится к таким людям: не останавливаясь на деталях позиций таких людей как Махатма Ганди, Андрей Дмитриевич Сахаров или Мартин Лютер Кинг, которые мне близки в общем, хотя и не по всем пунктам, хочется отметить главное — нетерпимость общества к людям, пропагандирующим ненасилие. Практически всегда в обществе находится кто-то, кто так или иначе стремится уничтожить людей, призывающих к человеколюбию: на них организуют моральную травлю, их ставят в невыносимые условия, их убивают… И что остаётся автору, если он с одной стороны весьма симпатизирует своему герою, а с другой стороны понимает, что не может быть в конце чего-то вроде «…и жили они долго и счастливо…»? Может быть, создать для героя идеализированный мир (который и описать-то толком невозможно, поскольку он слишком далёк от человеческой природы) куда герой мог бы уйти… А есть ли за Лабиринтом фавна тот подземный мир, где нет боли и страданий, — это, пожалуй, каждый решит для себя сам, хотя автор сценария и режиссёр «Лабиринта фавна» Гильермо дель Торо говорил о том, что в его фильме тот мир реален… В любом случае, главная героиня покидает нашу юдоль печали и страданий, а мы остаёмся, — и от нас зависит, каким станет наш мир: может быть, и в нём найдётся место для волшебства.

SmultronställetЗа прошедшие десятилетия кинематограф очень изменился: то, что когда-то было новаторским, нередко сегодня оказывается устаревшим вместе с техникой и технологией из прошлого. Однако вместе с погоней за зрелищностью и обилием спецэффектов кино утрачивает значительную часть своей содержательной составляющей. Конечно, в современном стремительно несущемся куда-то мире по-другому, кажется, и не возможно: поток окружающей нас информации настолько плотен и интенсивен, что часто не даёт времени ни о чём задуматься. Современные фильмы чётко улавливают эту динамику и стараются всё делать очень быстро и интенсивно: герои уже не успевают чувствовать, они просто кричат друг на друга и требуют понимания, не находя времени на то, чтобы попытаться понять что-либо самим. Отношения переходят в перетягивание кошелька на свою сторону и максимальное увеличение списка требований в брачном договоре, который заполнят современные техничные адвокаты. Кажется, вот она — жизнь! Отойди в сторону — и всё промелькнёт мимо.  А, между тем, главная проблема человека остаётся всё той же: одиночество. Разбегаясь всё быстрее, стремясь убежать от одиночества всё дальше, изобретая всё новые суррогаты общения, человек всё глубже и глубже увязает в своём одиночестве. И так важно, чтобы посреди шторма современных спецэффектов и технологий у нас оставалась своя спокойная земляничная поляна, которая давала бы возможность попытаться найти себя, понять настоящие ценности в жизни и ощутить хотя бы немного истинного счастья.

Возможно, именно поэтому «Земляничная поляна» Ингмара Бергмана по-прежнему актуальна, несмотря на то, что кинематограф все эти десятилетия шагал вперёд семимильными шагами: каким бы ни был ритм жизни, сколько бы ложных целей нам ни навязывалось обществом потребления, истинные ценности для человека остаются неизменными, пожалуй что, на протяжении всей истории homo sapiens. Вероятно, в этом причина того, что многие современные фильмы переживают громкие месяцы шумной славы после выхода на экран, собирают огромные кассовые сборы и тут же уходят в забвение, а неспешные фильмы вроде «Земляничной поляны» зрители продолжают смотреть снова и снова. А для кого-то старые добрые фильмы и вовсе становятся той самой земляничной поляной…

Дети играют в песочнице.

Ласково светит Солнце,

Согревая Землю,

на которой больше нет жизни:

Дети в песочнице —

скульптурная композиция

безымянного скульптора.

31.08.2005

Tagged with:
 

Бабушка веником подметает сквер.

Вечером здесь развлекалась молодёжь.

Осталось много мусора.

Бабушка тоже когда-то была молодой

И не ценила труд.

Молодые тоже станут стариками.

В этом мире все рано или поздно платят по своим счетам.

31.08.2005

Мир несовершенен. Несовершенным его делает взгляд человека.