Currently viewing the tag: "человек"

Самое страшное в антиутопиях то, что уже реализовано в нашем мире очень многое из того, что в произведениях фантастов казалось настолько диким, что, как мыслилось, в реальности случиться уж никак не могло. Просто появлялось это вовсе не чохом, а постепенно, крохотным изменением за крохотным изменением. И понятно, что даже самый талантливый писатель не может выйти за пределы своего человеческого разума, отсюда фактически всё в антиутопиях, пожалуй, — это просто отражение того мира, который видел писатель вокруг себя, просто в какой-то мере часть фактов экстраполирована, часть утрирована, часть приглушена для пущего художественного эффекта, но… мир-то всё тот же. Так «куды же он котитсо-та»?!

И роман Айры Левина «Этот идеальный день» с миром, в котором стало повседневным и всеобщим принудительное лечение и усреднение человечества, не так далёк в своих идеях от окружающей действительности, как может показаться. Я даже опущу карательную психиатрию в этом рассуждении, чтобы не уходить уж совсем в глубокие дебри, но разве не привычен и знаком подход, что «надо быть как все», «я нормальный человек» и т.д. В то время, как простая формальная логика подсказывает, что понятие нормы либо надо очень сильно растягивать (и тогда под него попадает практически весь наш биологический вид, — и тогда зачем уточнять что нормальный?), либо под него попадёт слишком малое количество людей (и практически никто из декларирующих свою нормальность), потому что любой из нас не «как все» вовсе не в том же, в чем не «как все» сосед и коллега по работе. Конечно, можно выделить какие-то схожие группы, но на самом деле мы все очень разные, хотя схожего в нас и гораздо больше. И всё-таки мы стремимся «быть как все»… И медикаментозное усреднение — это одна из возможных экстраполяций этого стремления. Хотя, по мне, не такой уж и страшный мир нарисовал Левин — не справедливый, не идеальный, не желанный, но какой-то не слишком страшный. Многое в том мире, в котором мы живём, и пострашнее будет.

А вот придумать реальный выход из антиутопического мира его создатели зачастую не могут. Оно и понятно, как бы ни казалось, что вот можно изменить весь мир к лучшему на раз-два-три, мало кому удавалось это сделать хоть в малой мере. Так и большинство фантастов заканчивает свои антиутопические произведения свержением диктатуры, сломом верхушки системы или выводом из строя контролирующего оборудования. В этом плане устами Странника после того, как Максим Каммерер взорвал Центр, им отвечают братья Стругацкие:

— Ты многое забыл, — проворчал Странник. — Ты забыл про передвижные излучатели, ты забыл про Островную Империю, ты забыл про экономику… Тебе известно, что в стране инфляция?.. Тебе вообще известно, что такое инфляция? Тебе известно, что надвигается голод, что земля не родит?.. Тебе известно, что мы не успели создать здесь ни запасов хлеба, ни запасов медикаментов? Ты знаешь, что это твое лучевое голодание в двадцати процентах случаев приводит к шизофрении? А? — Он вытер ладонью могучий залысый лоб. — Нам нужны врачи… двенадцать тысяч врачей. Нам нужны белковые синтезаторы. Нам необходимо дезактивировать сто миллионов гектаров зараженной почвы — для начала. Нам нужно остановить вырождение биосферы… Массаракш, нам нужен хотя бы один землянин на Островах, в адмиралтействе этого мерзавца… Никто не может там удержаться, никто из наших не может хотя бы вернуться и рассказать толком, что там происходит…

Мир и гораздо проще, чем кажется, и гораздо сложнее. Вертикальные и горизонтальные связи, естественное распределение и т.д. Недооценивать каждого отдельного человека равно как и переоценивать его — это всё-таки путь, ведущий к ошибке. Во многом поэтому у писателей и нет реальных рецептов выхода из антиутопического состояния общества: гораздо проще в повествовании остановиться на сломе верхушки деструктивной системы и объявить это развязкой всей истории, чем расписывать совсем не такое волнующе-приключенческое дальнейшее совсем непростое и болезненное развитие событий, которое с большой степенью вероятности приведёт к реставрации сломанной системы. Потому что система строится не на пустом месте, и для реальных изменений должно измениться также и общество, а оно по мановению волшебной палочки вдруг стать совсем другим, чем было накануне, никак не может… это было бы просто утопично.

Artificial_intelligenceЕсли что-то выглядит — как кошка, пахнет — как кошка, двигается — как кошка, мяукает — как кошка… вроде бы понятно, что это кошка. А вы уверены?

В фильме Стивена Спилберга «Искусственный разум» практически в самом начале прямым текстом ставится вопрос: а что такое любовь? И даётся один из вариантов ответа. И, пожалуй, в течение всего фильма он остаётся одним из ключевых вопросов, на которые ищется ответ. Потому что, вроде бы, наука очень многое знает о любви, практически всё… а, может, совсем не всё и совсем не о любви?

Второй вечный философский вопрос в фильме — а что такое человек? Если взять две руки, две ноги, посередине запустить сердце, а сверху навесить мозг… Хотя ещё Азимов в своей повести «Двухсотлетний человек» обнаружил, что вот как раз ничто из этого по отдельности скорее как раз и не определяет человека. А что же тогда? Та самая любовь? И что же она тогда такое? Или, может, способность видеть сны? А зачем и как человек их видит? И если забравшийся в такие дебри собственной гордыни человек и правда является уникумом и венцом, как понять, чем же он так уникален и велик? И как понять, где мерило? И может ли когда-нибудь творение превзойти творца? Пожалуй, ответов столько, сколько задававшихся этими вопросами людей.

Наверное, Спилберг хотел отчасти создать свою собственную сказку по мотивам цитировавшегося в фильме «Пиноккио», поэтому его ответ во многом оптимистичен, хотя… образно говоря, кошка к концу фильма, пожалуй, выглядит уже совсем не как кошка, которой, откровенно говоря, и не являлась.

El_laberinto_del_faunoУ невинности есть такая власть,

какую зло себе не может даже вообразить.

Гильермо дель Торо, «Лабиринт фавна»

Где заканчивается мир реальный и начинается воображение? Каждый человек видит мир под своим собственным углом зрения, так почему не предположить, что каждый человек — это целый мир, который он создаёт в собственном разуме? Сложно сказать, задумываются ли об обосновании своего видения те, кто использует в творчестве элементы магического реализма, однако, безусловно, даже чуточка воображения наполняет мир гораздо большим числом смыслов и оттенков, чем попытка максимально всё упростить и рационализировать.

«Лабиринт фавна», несмотря на свою фэнтезийную составляющую, — фильм совсем не детский. В осмыслении трагедии гражданской войны в Испании Гильермо дель Торо однозначно стоит на антифранкистских позициях: единственный персонаж, нарисованный в максимально отрицательных тонах, — капитан армии франкистской Испании. И при этом даже у него есть какие-то черты, которые оставляют за ним право на хотя бы минимальное к нему сочувствие со стороны зрителя. Другие персонажи в гораздо меньшей степени поляризованы по сторонам добра и зла, — большинство из них всё-таки обычные люди, оказавшиеся в необычных обстоятельствах. И, конечно, те, кто, несмотря ни на что, старается не терять достоинство, не изменять своим принципам, — вызывают уважение. Однако, если отвлечься от сюжета фильма, реальный мир крайне негативно относится к таким людям: не останавливаясь на деталях позиций таких людей как Махатма Ганди, Андрей Дмитриевич Сахаров или Мартин Лютер Кинг, которые мне близки в общем, хотя и не по всем пунктам, хочется отметить главное — нетерпимость общества к людям, пропагандирующим ненасилие. Практически всегда в обществе находится кто-то, кто так или иначе стремится уничтожить людей, призывающих к человеколюбию: на них организуют моральную травлю, их ставят в невыносимые условия, их убивают… И что остаётся автору, если он с одной стороны весьма симпатизирует своему герою, а с другой стороны понимает, что не может быть в конце чего-то вроде «…и жили они долго и счастливо…»? Может быть, создать для героя идеализированный мир (который и описать-то толком невозможно, поскольку он слишком далёк от человеческой природы) куда герой мог бы уйти… А есть ли за Лабиринтом фавна тот подземный мир, где нет боли и страданий, — это, пожалуй, каждый решит для себя сам, хотя автор сценария и режиссёр «Лабиринта фавна» Гильермо дель Торо говорил о том, что в его фильме тот мир реален… В любом случае, главная героиня покидает нашу юдоль печали и страданий, а мы остаёмся, — и от нас зависит, каким станет наш мир: может быть, и в нём найдётся место для волшебства.

SmultronställetЗа прошедшие десятилетия кинематограф очень изменился: то, что когда-то было новаторским, нередко сегодня оказывается устаревшим вместе с техникой и технологией из прошлого. Однако вместе с погоней за зрелищностью и обилием спецэффектов кино утрачивает значительную часть своей содержательной составляющей. Конечно, в современном стремительно несущемся куда-то мире по-другому, кажется, и не возможно: поток окружающей нас информации настолько плотен и интенсивен, что часто не даёт времени ни о чём задуматься. Современные фильмы чётко улавливают эту динамику и стараются всё делать очень быстро и интенсивно: герои уже не успевают чувствовать, они просто кричат друг на друга и требуют понимания, не находя времени на то, чтобы попытаться понять что-либо самим. Отношения переходят в перетягивание кошелька на свою сторону и максимальное увеличение списка требований в брачном договоре, который заполнят современные техничные адвокаты. Кажется, вот она — жизнь! Отойди в сторону — и всё промелькнёт мимо.  А, между тем, главная проблема человека остаётся всё той же: одиночество. Разбегаясь всё быстрее, стремясь убежать от одиночества всё дальше, изобретая всё новые суррогаты общения, человек всё глубже и глубже увязает в своём одиночестве. И так важно, чтобы посреди шторма современных спецэффектов и технологий у нас оставалась своя спокойная земляничная поляна, которая давала бы возможность попытаться найти себя, понять настоящие ценности в жизни и ощутить хотя бы немного истинного счастья.

Возможно, именно поэтому «Земляничная поляна» Ингмара Бергмана по-прежнему актуальна, несмотря на то, что кинематограф все эти десятилетия шагал вперёд семимильными шагами: каким бы ни был ритм жизни, сколько бы ложных целей нам ни навязывалось обществом потребления, истинные ценности для человека остаются неизменными, пожалуй что, на протяжении всей истории homo sapiens. Вероятно, в этом причина того, что многие современные фильмы переживают громкие месяцы шумной славы после выхода на экран, собирают огромные кассовые сборы и тут же уходят в забвение, а неспешные фильмы вроде «Земляничной поляны» зрители продолжают смотреть снова и снова. А для кого-то старые добрые фильмы и вовсе становятся той самой земляничной поляной…

Интернет расширил пространство человека до целого мира и сузил его до размеров комнаты. Величайшее достижение и величайшая опасность человечеству.

Tagged with:
 

Жизнь — штука сложная, не всегда всё идет гладко. Бывают и ошибки, и слабости, и глупости. Когда знаешь, что неправ, не всегда легко извиниться, но осознание собственной неправоты помогает. Когда знаешь, что прав, извиняться гораздо труднее. Хорошо, если человек хороший, а вопрос пустяшный, — кто-то ведь всё равно должен идти навстречу: чем устраивать долгие разбирательства, извинился «за свою правоту» — и отношения развиваются дальше. Ведь, положа руку на сердце, допустив конфликт с хорошим человеком, уже неправ, правильно? 😉 Хуже, когда и человек хороший, и вопрос серьёзный, и ещё, как назло, знаешь, что прав… Тут уже извиниться за свою правоту гораздо труднее… иногда и вовсе не получается. Что называется, нашла коса на камень… Либо потом забудется, либо останется конфликт. Всё-таки жизнь — сложная штука.

Очередная занятная ситуация застала меня за просмотром фильма в компании. В фильме по ходу сюжета произошли два неких события, явно не состыкующиеся друг с другом, обычная для последнего времени нелепость. Один из присутствующих обратил на эту небрежность в создании творческого продукта внимание. Другой ответил:

— Этот фильм создан, чтобы люди могли не думать…

Вот так вот… Наверное, Рене Декарт просто этого не знал. А если бы знал, то ни за что бы не стал делать умозаключения на базе такой непостоянной нелепости — мышлении. И правда, раз сейчас вместо того, чтобы развивать мышление, все делается для того, чтобы человек «не думал», то… Ну, в общем, мне представляется, что единственный способ сделать так, чтобы человек не думал, это вышибить ему мозги уничтожить его как человека. Мне всегда казалось, что тем человек и считает себя отличным от остального, что имеет разум (поэтому и назвал себя современного — Homo Sapiens, да теперь уже в гордыне нередко именует себя и Homo Sapiens Sapiens). Наверное, я заблуждался… Наверное, действительно, сейчас нужна не та простота, которая проста от гениальности, а та ущербная простота, которая вроде как на вид проста, но на самом деле наскоро и небрежно сварганена — и тем уже сложна, неестественна, имеет множество лишних деталей и не имеет множества необходимых…

Виват новому человеку — человеку безмоглому, человеку, который не думает!

Смотрел на днях «Двух капитанов». Понятно, что любого нормального человека в фильмах интересует сюжет. Да, сюжет — это хорошо и интересно, но меня, как обычно, больше интересуют люди, их взаимоотношения… И ведь наиболее честные вещи о людях часто оказываются на втором плане — ровно потому, что говорится о само собой разумеющихся вещах. Так вот в одной из сцен главный герой приходит в гости к врачу-полярнику, с которым до того списывался. Понятно, что первые впечатления у врача и его жены смешанно-удивленные, потом уже — в какой-то мере радостные, все-таки в заполярье не так много и часто встретишь гостей. Недолгие приветствия… И главный герой задает свой вопрос хозяину-врачу: что тот может рассказать ему по интересующей его тематике. Когда выясняется, что у врача есть дневники погибшего полярника,  которые интересны главному герою, тот безотлагательно бросается эти дневники читать, о хозяевах забывая (практически, до конца своего визита).

Что я такого увидел в этой короткой сцене фильма? Так уж получилось, что увидел я то, что довольно распространено в мире, но что я до того так четко не формулировал для себя. Возможно, это очевидно, я не знаю многих очевидных вещей… Как же часто в отношениях люди вовсе не интересуются теми людьми, с которыми они общаются! Человек ищет в другом человеке не человека, а возможности. Да, конечно, в этой сценке главный герой приехал к врачу, но искал-то он не общения с человеком, а вполне конкретные интересные ему сведения. Если бы он мог получить их отдельно от поездки — стал ли бы он навещать своего знакомого по переписке? — Подозреваю, что нет.

Часто, очень часто получается, что человек оценивается не с позиции оценки его человеческих каких-то качеств, а с позиций оценки его потенциальной полезности для тех или иных потребностей, оцениваются те возможности, которые этот человек может реализовать для оценивающего.

И как так получилось, что в этом мире люди чаще видят в окружающих не других людей, а свои возможности или отсутствие оных? Неприятное открытие… Но ведь правда… 🙁